В то время как одни предпочли сравнить «беспорядки во Франции» с движением «политических прав», имевшим место в США в 60-х годах, другие увидели в них провал социальной политики во Франции. Впрочем, даже немногочисленное участие в событиях французов, не являющихся ни арабами, ни мусульманами, подтвердило политикам, что беспорядки не носили религиозный характер и не имели ничего общего с экстремизмом.

Сравнение между вышеназванным движением в Америке и событиями во французских пригородах возникло не просто так. Условия жизни в пригородах и таких городах США, как Новый Орлеан, фактически идентичны. Особенно после урагана Катрина, раскрывшего реальность проводимой администрацией Буша дискриминационной политики. Этот ураган может спровоцировать революцию на юге страны, где черные, как и арабы и мусульмане во Франции, подвергаются угнетению. Катрина также стала предупреждением американским высшим чиновникам, которые должны уделять большее внимание маргинальному населению.

Рост числа манифестаций, поджогов машин и общественных заведений по всей Франции говорит о том, что ситуация гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. По мнению многих аналитиков, социальная политика в стране должна быть пересмотрена. Следовательно, прежде чем судить и заранее осуждать манифестантов, нужно пересмотреть эту политику, выяснив ее преимущества и недостатки. Правительственная политика Франции полна внутренних противоречий, которые впоследствии и приводят к такого рода событиям.

Разрушения, произошедшие во Франции во время этих манифестаций, коснулись не только машин и общественной и частной собственности, но и репутации и популярности политических лидеров. И если беспорядки прекратились, то совсем не потому, что проблема была решена, а вследствие принятия различных мер безопасности, среди которых и введение комендантского часа. Хуже всего, что политики не стремились понять истинные причины возникшей ситуации. Капитализм, окрепший благодаря экономическому развитию, достигнутому в последние 30 лет в промышленных странах, в том числе и во Франции, привел к социальному разрыву между бедными и богатыми. Эти социальные несоответствия рискуют воодушевить и другие социальные движения во всем мире.

В тот вечер Орианна Фаллачи, получившая премию Энн Тэйлор, вновь не побоялась во всеуслышание сказать правду: « Мы думаем, что живем при демократии, но на самом деле мы живем при слабых режимах, управляемых страхом и деспотизмом. » Западная политическая элита парализована страхом и боится разоблачить пагубный аспект исламского шариата, который джихадисты стремятся навязать всему миру. Для них страх поссориться с мусульманами более велик, чем страх национального и цивилизационного суицида. После 11 сентября Европу накрыл новый маккартизм, и великие левые инквизиторы преследуют и заставляют молчать всех остальных. Эти интеллектуалы наносят непоправимый вред единству, воле и культурной идентичности Запада.

Исламский терроризм не является главным оружием сыновей Аллаха в их войне против нас. Терроризм является лишь кровавым аспектом этой войны, но не самым опасным и катастрофическим аспектом. В долгосрочной перспективе для Запада гораздо опаснее неконтролируемая иммиграция, в результате которой Европу уже наводнили более 25 миллионов мусульман (не считая нелегальных иммигрантов). К 2016 году эта цифра удвоится, и, как и предсказывал Бернард Льюис, этот массовый приток почти наверняка приведет к тому, что к 2100 году Европа станет мусульманской.

Ведь вся эта иммиграция не сопровождалась добровольной интеграцией и ассимиляцией мусульман. Все остальные группы иммигрантов растворились в европейской цивилизации. Но мусульмане даже не утруждают себя изучением нашего языка, они подчиняются лишь традициям и правилам шариата. Они не хотят принимать европейские ценности, а стремятся, наоборот, навязать собственные привычки и образ жизни. Они не хотят интегрироваться, а хотят, чтобы мы слились с ними. Армия Пророка больше не нуждается в воинах, для этого у нее есть иммигранты, с распростертыми объятиями принятые толпами введенных в заблуждение сторонников многокультурности. Европейцы – это будущие команчи, чероки и сиу: « Они загонят нас в резервации «объясняет Фаллачи, впрочем, некоторые мусульманские лидеры Европы, уверенные в своем неминуемом превосходстве, уже называют европейцев-немусульман « туземцами » или «аборигенами».

Как на это реагировать? Установить диалог с мусульманскими лидерами? Попытаться усилить умеренный ислам? Фаллачи выступает против этих мер. У мусульман нет ни малейшего намерения уступать что бы то ни было другим, а умеренного ислама не существует, это понятие было придумано нашей многокультурной, слабой и политически корректной элитой. Умеренный мусульманин – это тот, кто не перерезает вам горло, вот и все. Он одет по-западному, но западные ценности ему чужды.

Нет хорошего и плохого ислама. Есть просто ислам. Ислам – это Коран. Коран – это Mein Kampf мусульман. Коран требует уничтожения или подчинения, он требует установления диктатуры на месте демократии. Достаточно его почитать, чтобы понять, что в нем записаны все преступления, которые сыновья Аллаха совершают против нас и себя самих. Будущее нашей цивилизации зависит от осознания этих вещей и сопротивления им.

Отвратительный гитлеровский вопрос вновь поставлен иммигрантами мусульманами [1], которых министр внутренних дел назвал «подонками», и которые предаются насилию в парижских пригородах.

Однако Жак Ширак подверг своего министра внутренних дел большей критике, чем бунтовщиков. Со своей стороны, французские СМИ извиняют мятежников, рассуждая о бедности и безработице, в которой живут мусульмане. Однако правда состоит в том, что если они сидят без работы, то только потому, что их невозможно принять на работу. Это неграмотная часть населения, компетентная только в совершении преступлений, плохо говорящая по-французски, отказывающаяся интегрироваться во французскую культуру и считающая, что быть мусульманином важнее, чем быть французом. Большинство бунтовщиков являются иммигрантами во втором или третьем поколении, чьи родители, бабушки и дедушки въехали во Францию нелегально. Самым простым было бы выслать их обратно в Африку, но они кичатся своим французским гражданством.

Учитывая уровень их плодовитости, через 20 лет мусульмане будут представлять треть французского населения. Уже сегодня во многих французских пригородах мусульмане представляют большинство населения младше 30 лет. Надменная французская культура переживает геноцид из-за отсутствия реакции на эти явления и вскоре исламизируется демографически.

Возможно, Николя Саркози справится с бунтовщиками, станет президентом Республики и покажет мусульманам, что Франция – христианская и европейская страна, а если им это не нравится, они могут возвращаться в свои мусульманские страны. Возможно, так оно и будет, но я в это больше не верю. Тем не менее, желаю удачи «Сарко», как называют его почитатели.

Вспышка городского насилия, охватившая пригороды французских мегаполисов, бросает резкий свет на недостатки нашей социальной модели. Перед лицом происходящих событий и действий, не имеющих оправданий, нашей первой задачей стало восстановление государственной власти. Однако при этом мы не забыли, что эти события происходят в зонах средоточия таких бед, как массовая безработица, иммиграция, поражение школы и остановка социального лифта. Несмотря на возросшие социальные расходы, наши пригороды находятся в состоянии кризиса. Те же, кому ценой невероятного упорства удается выбраться оттуда, сталкиваются с расизмом и предрассудками. Однако в связи с невозможностью интеграции, эти кварталы замкнулись в себе.

Необходимо исправить эту ситуацию, и именно поэтому я поддерживаю идею позитивной дискриминации по-французски. Вопреки слухам, я не являюсь сторонником коммунитаризма и этнических квот, это противоречит французской традиции. Необходимо также покончить с абсурдной идеей, согласно которой позитивная дискриминация избавит от всяких усилий. Государственный совет понимает под позитивной дискриминацией совокупность мер, направленных на поддержку наименее обеспеченных слоев общества. Это включает в себя помощь при трудоустройстве, меры, по достижению равенства между мужчинами и женщинами, благоустройство территории.

Сегодня территориального подхода в предоставлении помощи недостаточно. Необходим индивидуальный подход, помощь тем, кто прилагает усилия. Некоторые предприятия начали способствовать восстановлению социального лифта. Но если мы хотим, чтобы частный сектор участвовал в работе в этой области, государство должно подать пример. Необходимо создать условия, которые позволят выкарабкаться тем, кто этого заслуживает. Почему бы не способствовать распространению конкурсов, повысить зарплату учителям, работающим в трудных кварталах, выделить в подготовительных факультетах университетов места для лучших учеников? Возможна также помощь в поиске жилья тем, кто стремится покинуть сложные городские зоны. Мы можем развить систему предоставления стипендий наиболее выдающимся ученикам или организовать доступ к государственной службе не только на основании дипломов, но и на основании профессиональной деятельности. Мы также могли бы создать временные конкурсы для обитателей сложных городских зон.

Все эти меры могут позволить изменить существующий расклад.

Французы хотели бы свести беспорядки к социальным причинам, видеть в них протест молодежи из пригородов против условий, в которые они поставлены, против дискриминации и безработицы. Но проблема в том, что эта молодежь по большей части состоит из черных и арабов и исповедует ислам. Другие иммигранты не бунтуют, речь, несомненно, идет о религиозно-этническом бунте. Этот бунт долго назревал, ему предшествовал целый ряд тревожащих знаков, в частности, освистывание французской сборной во время матча Франция-Алжир. Однако речь шла о «черно-бело-арабской» команде, о которой говорил весь мир. Сегодня это черно-черно-черная команда, над которой смеется вся Европа, но отмечать этот факт во Франции запрещено. Интересно, что Францию представляет почти полностью черная команда, а из этого делают символ многоэтнического общества. Это не помешало молодежи освистать эту команду на стадионе Франции, как и встретить свистом Марсельезу. Необходимо также отметить ненависть, заключенную в речитативах рэпперов. В этих беспорядках выражена их ненависть к Западу.

Мишенью бунтовщиков стала Франция и ее иудео-христианская традиция. Трудно вести откровенный разговор на эту тему во Франции. События комментируют черные и арабы, для которых ислам является объединяющим фактором. Пока в стране происходят только антиреспубликанские погромы и не совершаются теракты, подобные израильским. Но, как и в Израиле, в них участвуют самые молодые, которых нельзя засадить в тюрьму. Часть арабо-мусульманского мира пошла войной на Запад. Республика – французская версия Европы, она и стала мишенью.

В США происходит исламизация черного населения, и это сопровождается ростом антисемитизма. Главный проводник этой теологии во Франции – Дьедонне. Он является истинным руководителем антисемитизма, гораздо большим, чем Национальный Фронт. Он завоевывает территорию, ему уже уступили образование, в школах больше не учат, что одной из целей колониализма было привитие цивилизации дикарям, говоря только об эксплуатации. Дьедонне стремится к тому, чтобы рабство и колониализм были приравнены к геноциду евреев. Я думаю, что с победой франкофобии жизнь во Франции станет невозможной для евреев. И тем не менее, мы прячем лицо и придумываем извинения бунтовщикам.

Франция отправила мою семью в Аушвиц, нам было за что ее ненавидеть. В любом случае, у нас было больше поводов для ненависти, чем у африканцев, для которых Франция делала только хорошее. Однако меня не учили ненависти, а сегодня ненависть черных более сильна, чем ненависть арабов. Она будет только способствовать дискриминации по отношению к этой части населения. Единственный способ вырваться из этого замкнутого круга – проводить жесткую и суровую образовательную политику. В этом есть здравый смысл, но во Франции нельзя этого говорить, так как благородная идея борьбы с расизмом превратилась в лживую идеологию. В двадцать первом веке антирасизм стал тем, чем был коммунизм в веке двадцатом. Сегодня во имя этих антирасистских идей осуществляются нападки на евреев.

В связи с волной насилия правительство предпринимает надлежащие меры, а полиция действует осторожно и осмотрительно. К несчастью, общество отводит красивую роль бунтовщикам, придавая им большое значение. Говорят, что в этих беспорядках сгорела республиканская модель. Но с многокультурной моделью дела обстоят не лучше. Республиканская модель была повреждена снижением школьного уровня. То, что мы наблюдаем сегодня, означает провал «симпатичной» постреспубликанской модели.

Молодежь заявляет, что их не считают «французами», но для начала они сами должны считать себя таковыми. Если у них есть французское гражданство, они французы, а если нет, - они могут уехать. Если они считают, что находятся в сложной экономической ситуации, никто их не удерживает. Именно здесь начинается ложь: если бы они были жертвами дискриминации и бедности, они бы уехали. Те, кто совершают погромы, не хотят прилагать усилия для интеграции.

История французской колонизации является главной ставкой, так как сегодняшнюю Францию судят в свете ее прошлой колонизаторской и рабовладельческой деятельности. В любом случае, именно этим занимаются такие движения, как Коренные жители Республики. Процесс над колонизацией является не более чем рычагом дискриминации по этническому происхождению и создания сообществ, враждебных Республике в связи с ее колониальным прошлым, объясняющим существующее неравенство между французскими гражданами. В этом контексте любые дебаты об итоге колонизации становятся острой проблемой, а статья 4 закона от 23 февраля 2005 года, приписывающая учителям обучать позитивным аспектам колонизации, лишь усилила протесты.

Со своей стороны, я выступаю против любого навязывания «корректной истории» со стороны политической власти, противопоставляющей историка судье. Действительно, история колонизации часто смягчалась и идеализировалась. Но в то же время, историческая и географическая школы Франции вне всяких подозрений на месте создавали колониальную историю и географию. Этого нельзя сказать о политиках, утомленных воспоминаниями о неоднозначных позициях своих партий в колониальный период.

Учитывая эту основную идею в современной истории Франции, нельзя применять к колонизации упрощающие термины, тем более что рана, нанесенная колонизированным народом, еще не зажила, и таких граждан много в метрополии, я имею в виду выходцев из Северной Африки. Я не привожу сравнений и обобщений, но прошу, чтобы в историческом подходе учитывались все обстоятельства. Каторжная тюрьма Poulo Condor в Индокитае и институт Пастера в Сайгоне. Подневольный труд, навязанный колонизаторами, и миссионер, действующий на благо мира. Подчиненный статус коренных народов и выдвижение лучших. Нельзя утаивать ни одной детали преступлений колонизаторов и яростных ответов их жертв.

Однако не нужно комментировать грех анахронизма. Да, история колонизации полна крови и жестокости. Но «святых и чистых наций» не существует. Мне не кажется, что, получив независимость, новые нации, рожденные в колонизации, стали жить в безмятежности. История – это насилие. Единственный способ попытаться ею управлять заключается, прежде всего, в правдивом ее написании, с освещением всех фактов. Камю это понял.

Николя Саркози создал комиссию, поручив ей внести предложения по «подчистке» закона 1905 года о разделении Церкви и Государства…? На самом деле, несмотря на успокаивающие речи, министр внутренних дел хочет изменить то, что является основой закона, - вторую статью: «Республика не признает, не оплачивает и не субсидирует ни один культ». Почему? Чтобы поддержать строительство мечетей с целью оградить французский ислам от иностранного влияния? Чтобы бороться против феномена «подвалов», являющихся местом зарождения терроризма? Благородное намерение. Но ложная проблема.

Проблема состоит не в строительстве во Франции мечети на деньги саудовского мецената, а в модернистской или фундаменталистской ориентации этого места отправления культа. Имам будет противником светскости не потому, что мечеть была построена на зарубежные деньги, имам не будет фундаменталистом не потому, что мечеть была построена на деньги французов. По крайней мере, точно, что государство не сует свой нос в то, каким образом интерпретируется Коран в той или иной мечети. Саркози отпирается, но именно эту красную линию он готов перейти, чтобы понравится различным религиозным сообществам, от Ватикана до Союза исламских организаций Франции.

Не дадим себя обмануть, риск реален. Идея пробить брешь в светской модели Франции соблазняет как левых, так и правых. Идея достичь социального мира в трудных кварталах посредством исламских проповедников, даже если придется делегировать социальную связь религии в ущерб светским жителям этих кварталов, соблазняет как местных право-либеральных, так и левых депутатов. В Англии во имя этого же «прагматизма» левые лейбористы так стремятся позаботиться о «мусульманских избирателях», что обсуждает социальный мир и политику с представителями Братьев мусульман. Особенно после лондонских терактов. Примером тому последнее решение правительства Блэра: назначить Тарика Рамадана одним из советников английского правительства по борьбе с «исламским экстремизмом». Форма английского юмора? Некоторые представители этого совета уже выступили за отмену Дня памяти Холокоста. Именно к такому неслыханному обмену «меньше терроризма – больше фундаментализма» и к такой конкуренции между сообществами мы придем во Франции, если закон 1905 года будет «подчищен».

Как в правой, так и в левой части политической арены начинает появляться концепция, разнящаяся по форме от страны к стране, целью которой является распространение страха перед исламом и мусульманами. Стратегия состоит в том, чтобы при любом удобном случае подпитывать сомнения в отношении мусульман. Бунт во французских пригородах не имеет ничего общего с исламом? Ну и что! Зато из него можно извлечь выгоду за границей: именно этим занялись Финкелькраут, Фурест, Леви и американский канал Fox News, который ко всем сообщениям из Франции присовокупил надпись «Мусульманские бунты» (Muslim Riots).

Этот процесс бесчестен и опасен, но он с успехом идет во всем мире. Вне зависимости от политических различий, в каждой стране есть свои аналитики и комментаторы, всегда готовые установить связь между политикой безопасности, иммиграцией, социальными кризисами, опасностью исламизма и радикализацией. Их концепции расплывчаты, наблюдения приблизительны, но вред, наносимый ими, реален. На Западе распространяются ингредиенты теории «столкновения цивилизаций». Поддержание фанатичных дебатов об исламе и «не способных к интеграции» «мусульманских сообществах», о расплывчатом и неопределенном исламизме, являющемся, однако, источником всех опасностей, о вторгающейся иммиграции, сопровождающихся ограниченными заявлениями о «нашей-цивилизации-которую-необходимо-защитить», дают место самым паникерским заявлениям.

При внимательном рассмотрении можно заметить, что распространители этих теорий принадлежат подчас к противоположным политическим лагерям, но их общий интерес состоит в преувеличении «нового врага». Этот враг – «мусульманин-которому-нельзя-доверять». В глобальном плане, некоторые из них делают это, чтобы извлечь выгоду из «столкновения цивилизаций», оправдывающего сумасшедшие расходы на вооружение, как и сами конфликты; другие опасаются новых западных мусульман, голос которых может быть услышан в их отрицании диктатур, поддержке Палестины и критике Израиля. Есть еще те, кто верит в единый ислам, который они считают угрозой Западу и его культуре, светскости, правам человека и правам женщин. А также те, кто, основываясь на статистике, опасается тихой колонизации. И, наконец, те, кто предсказывал смерть Бога, а сегодня видит, как города заполняются падающими на колени мужчинами и женщинами…

Речи об отрицании непохожего, бывшие раньше уделом одних лишь крайне-правых, становятся нормой на Западе. Мы присутствуем при рождении нового расизма, аргументацию и обоснования которого еще нужно будет проанализировать. Необходимо бороться с ним силами разума и права. Ему обязательно нужно противостоять во имя универсальных ценностей и единого гражданства. Мусульмане и все остальные должны допустить самокритику. Нужно осмелиться изобличить власть и привилегии, концепцию двойного стандарта, которая во имя лживой защиты великих европейских идеалов подрывает основы Европы - соблюдение прав человека, достоинство и плюрализм.