Десять лет назад я сопровождал Джона Мейджора на похоронах Ицхака Рабина, убийство которого сильно повлияло на процесс мирного урегулирования палестино-израильского конфликта. В судьбах Рабина и Ариэля Шарона есть тревожные совпадения. Они оба были ястребами, но, став премьер-министрами, осознали, что грубой силы недостаточно для достижения мира и безопасности. Конечно, Шарон гораздо более противоречив, так как он стал идеологом крайне правых и участвовал во вторжении в Ливан и массовых убийствах в Сабре и Шатиле. Он также способствовал росту поселений и спровоцировал начало второй Интифады в 2000 году.

Однако Шарон пользовался доверием израильтян, которое позволило ему заставить их смириться с идеей создания Палестинского государства. Именно с этой целью он порвал с Ликудом и Беньямином Нетаньяху. Его исчезновение открывает период неопределенности в Израиле, но в этой стране не верить в чудеса – значит, не быть реалистом.

Инсульт, поразивший Ариэля Шарона, возможно, стал самым страшным несчастьем, произошедшим в Израиле за 60 лет его существования. В то время как я пишу эти строки, состояние здоровья Шарона остается неизвестным, но его жизнь в опасности, не говоря уже о его возврате в политику. То, что произошло, - настоящая катастрофа, так как именно сейчас появилась возможность стабилизации способного к управлению страной политического центра Израиля.

В течение целого поколения левые и правые предлагают одну и ту же альтернативу: левые хотят вести переговоры, а правые утверждают, что это невозможно, и необходимо аннексировать оккупированные территории. Гений Ариэля Шарона состоял в том, что после провала процесса, начатого в Осло, которым палестинцы воспользовались для активизации терроризма, он смог развить иную политику, лежащую посередине между переговорами и идеей Великого Израиля. Реализуя эту политику, он организовал односторонний уход из сектора Газа и отделился от палестинцев стеной. Это позволило на 90% снизить количество терактов и поднять израильскую экономику.

В осуществлении этой политики Шарон пользовался поддержкой израильтян и должен был выиграть грядущие выборы во главе своей новой партии. К несчастью, этой партии всего несколько недель, и она с трудом сможет обойтись без Шарона. Конечно, она зависит не от одного Шарона, но его исчезновение станет ощутимой потерей.

Многие мои соратники в пацифистском движении молятся, как и я, за выздоровление Ариэля Шарона, несмотря на то, что мы всегда считали его препятствием на пути к миру. Хотя мы и никогда не желали смерти кого бы то ни было, даже наших врагов, подчас мы надеялись на то, чтобы таких людей, как иранский президент, сирийский диктатор Башар Асад или даже президент Джордж Буш, мирно отстранили от власти. Но события последних месяцев заставили многих сторонников мира надеяться на то, что Шарон останется премьер-министром хотя бы еще на полгода.

Дело в том, что Шарону удалось сделать то, что не удавалось никому: внести раскол в правые силы, вытеснить на второй план экстремистов, упорно считающих, что земля Израиля дана им богом, и, наконец, понять, что Израиль с усеченными границами, которые мы в состоянии оборонять, предпочтительнее Великого Израиля, требующего господства над тремя миллионами палестинцев.

Шарон был скорее актером, чем оратором. Как только премьер-министр понял, что Израиль не может надеяться на сохранение поддержки своих союзников, даже самых благожелательных из них, в случае, если продолжит 39-летнюю оккупацию, он эвакуировал несколько тысяч поселенцев из сектора Газа и развернул войска на границе 1967 года.

Именно в силу его прошлого образа бессовестного военного, не сильно заботящегося о жизни палестинского народа, Шарону удалось начать процесс создания Палестинского государства и увлечь за собой широкие слои израильского общества, которое по религиозным причинам не чувствует своей причастности к Западному берегу реки Иордан, но невероятно обеспокоено своей безопасностью, которой угрожает палестинский терроризм. Для этого электората он был самым легитимным политиком Израиля. Политическое исчезновение Шарона стало тяжелым ударом для тех, кто надеялся на поэтапное мирное урегулирование.

В то время как я пишу эти строки, Ариэль Шарона борется за свою жизнь. Не нужно быть врачом, чтобы понять, что его дни на посту Премьер-министра сочтены. Это был последний из гигантов поколения 1948 года. Его обожали и ненавидели. Его карьера напоминает карьеру Моше Дайана.

Дайан победил арабов, но на закате жизни стал защитником мира с Египтом. Ему удалось убедить Менахема Бегина в необходимости этого мира. Он первым осознал лимиты грубой силы и важность оккупированных территорий, в обмен на которые можно купить мир. В ту эпоху Шарон еще был экстремистом, строившим поселения. Он изменился, возглавив страну. Тогда он понял, что не сможет победить терроризм в одиночку и не может себе позволить быть изгнанным из сообщества цивилизованных наций. Его интеллектуальный путь похож на эволюцию взглядов Шарля де Голля в алжирском вопросе. Будучи избранным на пост премьера в качестве защитника поселений, Шарон стал противником своих бывших праворадикальных соратников.

Только Шарон мог эвакуировать поселения из Газы, не спровоцировав при этом гражданской войны. К несчастью, арабы всегда будут арабами, и они упустили возможность заключить мир.

Амир Перец и Беньямин Нетаньяху воспользуются уходом Шарона, чтобы попытаться вернуть своих сторонников, перешедших в Кадиму, но создание этой партии стало результатом сложившихся обстоятельств, а эти обстоятельства не изменились.

До свиданья, гигант 1948-го.

Инсульт, поразивший Ариэля Шарона вызвал сильное волнение в политической жизни Израиля. Действительно, премьер-министру прочили убедительную победу на следующих выборах во главе его новой партии Кадима. Именно Шарон делал эту партии столь популярной, соблазнив правых своим националистическим настроем, а левых – реорганизацией стратегии безопасности, включившей в себя уход из сектора Газа. Шарон был идеальным кандидатом-центристом, посередине между голубями и ястребами.

Однако его уход не означает, что Кадима не сможет победить на выборах. Без Шарона Кадима потеряет часть избирателей, но и приобретет одновременно, в силу симпатии, которую людям внушает судьба премьер-министра. Кроме того, эта партия остается под руководством впечатляющего триумвирата: Эхуда Ольмерта, Шимона Переса и Шауля Мофаза. Без Шарона этой тройке будет трудно улаживать внутренние разногласия, но они смогут привести Кадиму к победе. Помимо этого, их соперники занимают слишком экстремистские позиции для того, чтобы получить одобрение центристского электората. Партия Авода, скорее всего, займет второе место, и должна будет присоединиться к Кадиме. Нетаньяху должен будет сохранить праворадикальную позицию для того, чтобы обосновать свое лидерство в Ликуде, и сможет сместиться в центр, как только его положение стабилизируется, но в ближайшей перспективе этого не произойдет.

Шарон создал новый национальный консенсус, основанный на прагматизме. Этот консенсус сможет продолжить свое существование без Шарона.

Родилось новое понятие – «наследие Шарона», пришедшее на смену понятию «наследие Рабина» и также абсолютно не связанное с реальным персонажем. Согласно этому понятию, Шарон – певец мира и автор вывода поселений. Возможно, Шарон стал наиболее влиятельным политическим лидером после Бен Гуриона, но он также стал причиной множества проблем безопасности и политических проблем, с которыми вынужден бороться Израиль. Новый Шарон, на закате жизни вызвавший восхищение части израильтян и мирового сообщества, на самом деле лишь решил некоторые проблемы, которые сам же и породил.

В действительности, Шарон несет ответственность за колонизацию, усиление движения Хамас и возникновение движения Хезболла как фактора, угрожающего Ливану. Позже он признал некоторые из своих ошибок, но, оставшись верным своим взглядам в отношении арабов, он не имел ни единого шанса заключить с ними мир.

Старый Шарон начал бесполезную войну с Ливаном и не захотел протянуть руку мира Иордании. Новый Шарон игнорировал палестинцев и не стремился к миру с ними. Наследие Шарона будет состоять в выводе поселений из сектора Газа, а не в операции в лагере Дженин в 2002 году или карательных рейдах 1953 года. Не будем забывать, что, хотя Шарон и попытался исправить некоторый ущерб, нанесенный колониализмом, он ослабил палестинскую власть, усилив таким образом Хамас. Он также пробудил иранскую угрозу.

Нельзя требовать от палестинцев сожалений по поводу ухода Ариэля Шарона. Он представлял и продолжает представлять собоой символ всего, что они вынуждены терпеть. Моим первым политическим воспоминанием стала демонстрация протеста против карательного рейда в деревне Кибья в 1953 году. Уже тогда этот рейд был действием Ариэля Шарона. Для палестинцев эта акция связана с событиями в Сабре и Шатиле, а также в Дженине. Для палестинцев не может быть человека хуже Шарона. Поэтому сегодня они робко надеются, что его преемник на посту премьер-министра, кем бы он ни был, не сможет не быть менее жестким. Можно надеяться, что эта надежда поможет движению Фатх в политической борьбе с движением Хамас, которое черпает свою популярность в отчаянии людей.

С течением времени Ариэль Шарон менялся, но происходившие с ним изменения стали порождением наших ошибок. Когда Шарон захотел лишить законной власти Ясера Арафата, мы помогли ему своими террористами-смертниками и милитаризацией Интифады, оправдавшей одностороннюю политику. Вся ловкость Шарона состояла в том, что он убедил международное общественное мнение, что наибольшим препятствием на пути к миру была не оккупация, а палестинские атаки. Образ Шарона в глазах палестинцев не изменился, так как он всегда заявлял, что выводит поселения из Газы, чтобы сохранить их на западном берегу Иордана. Международное общественное мнение не захотело это увидеть, но зато внимания палестинцев не избежали новые израильские проекты, в частности, в Иерусалиме, а также аннексирование территории путем продолжения строительства «стены». Израильский премьер-министр говорил о своей поддержке создания Палестинского государства лишь для того, чтобы понравиться Джорджу Бушу, но он никогда не допускал того, чтобы у Палестины были атрибуты государства.

Арафат не понял, что Шарон победит на выборах, а когда это произошло, было уже слишком поздно, он смог вести бой так, как хотел. Сегодня оба патриарха исчезли, и трудно сказать, как дальше будет развиваться Израиль.

В прошлом году я говорил, что Израиль как нация входит в самый опасный период своего существования. В этом году опасность еще больше возросла с утратой Ариэля Шарона. Как личность Шарон – очень приятный человек. Мне грустно видеть его в нынешнем состоянии. Но я считаю также, что мы должны обратиться к Библии, Книге Иоиля. Пророк Иоиль ясно сказал, что гнев Божий обращается на тех, кто – цитирую – «разделяет мою землю». Бог считает, что эта земля принадлежит ему. Читайте Библию, он говорит: «Это моя земля». И каждому премьер-министру, который решит дробить и разделять его землю, Бог говорит: «Нет, это принадлежит мне».

То же самое уже происходило. В 1974 году у меня состоялась удивительная встреча с Ицхаком Рабином. Он был трагически убит, и то, что произошло, ужасно, но, тем не менее, он мертв. А сейчас это же происходит с Ариэлем Шароном, который, я вновь повторяю, был очень милым человеком, с которым было приятно встречаться. Я лично молился вместе с ним. Но вот он на пороге смерти. Он делил землю Бога, и я предсказываю несчастье любому израильскому премьер-министру, который вознамерится сделать то же самое, чтобы успокоить Евросоюз, ООН или США. Бог сказал: «Эта земля принадлежит мне, и я не советую тебе посягать на нее».